Руиспири

Руиспири 1 Красноватой коры красота.
Черепичина кровель.
Мха короста.
И Гомборская высота,
ястребиной крапленая кровью.
Все так просто! Предзакатные тени тихи.
В руиспирском духане
духанщик --
счастливый обманщик --
в десятом стакане
мои воспевает грехи. Виноградным вином я не брезгую,
я не брезглив.
Он хохочет:
он не верит мне трезвому,
и беседовать так, не в разлив,
он не хочет.
Пью и эдак и так,
натощак,
неумело и скверно...
(До ближайших писак --
с полстолетья, наверно). Прислонившись спиной к жерновам,
он как будто бы дразнится.
Я учу его трезвым словам,
учит он меня праздности. Я пытаюсь его усмирить,
как придется,
разумнее быть
призываю...
Учит он меня весело жить
и смеется,
бездонный свой рот разевая. Десять бочек пусты. Я не пьян.
Но не вышло бы боком!.. Он -- двухсотый стакан
за мое красноречие:
"С богом!.."
Двадцать бочек лежат на дворе,
совершенно пустые.
На вечерней заре
отношения очень простые.
Сорок бочек лежат на дворе.
Это мы их распили
на вечерней заре
на краю у села Руиспири! Все так правильно в этом краю,
как в раю!
Не его ли мы ищем?
Я себя узнаю,
потому что здесь воздух очищен.
Все слова мной оставлены там, в городах,
позабыты.
Все обиды,
словно досками окна в домах,
позабиты.
Все причуды
(их там целые груды,
словно горы немытой посуды
побитой).
Где-то там,
свой покой сторожа,
и велик, хоть и прожит,
мой последний любимый ханжа
до меня дотянуться не сможет. Нет земли.
Вся земля -- между небом и мною.
Остальное -- одни пустяки.
И последний альпийский цветок,
что не пробовал зноя,
в городские не верит стихи...
2 ...По ущелью молочный туман
проползает змеею.
Я об этом кричу изумленно...
Мне духанщик подносит туман (я не пьян)
вместе с этой землею влюбленно. Я кричу про зарю. Он зарю
мне на блюдце подносит,
и взамен ничего он не просит.
Я немею!..
Только сам ничего не дарю --
не умею. Он в ладонь мое сердце берет,
он берет мою душу,
как врач, осторожно...
И при этом поет...
Я не то чтобы трушу --
мне просто тревожно. -- Что? Зачем? Для чего? Почему?! --
Так кричу я.
Но помощник его,
словно фельдшер, к нему
подбегает, танцуя.
Из каких-то там недр
извлекает он рыбу и зелень...
Он по-дьявольски щедр
и по-ангельски как-то рассеян.
Сыплет зелень на сердце мое
и на душу, с лихвою.
А духанщик поет
и качает своей головою,
и лежат они: сердце, душа.
Свежий ветер ущелий и речек
между ними струится, шурша:
лечит, лечит...
3 ...Не хочу уезжать. Наотрез.
Чтобы снова томиться?..
Я как стеклышко трезв.
И шашлык на мангале дымится.
Но духанщик подносит мне рог
(свой восторг
выражает), и меня по-приятельски -- в бок,
и трезвее, чем бог,
вслед за мной -- на порог:
провожает,
и за счастье дорог
тост последний свой
провозглашает. 4 Спят земля,
общепит и нарпит,
и котлеты с лапшою...
Лишь село Руиспири не спит,
над моею врачуя душою. Где-то там, по земле, я хожу,
обуянный огнем суеты
и тщеславьем охвачен,
как жаждой в пустыне...
Но отсюда, как бог, я гляжу
на себя самого с высоты
и себе самому ничего не прощаю отныне. Никакого духана здесь нет.
Ничего с вас не спросят,
если даже мы что-нибудь скрыли
от любви и от долга...
Но, однако, пускай как на свет
нас на эти высоты возносят
наши белые крылья
хотя б ненадолго. Возноситесь сюда иногда...
Здесь колхозники очень щедры.
Что -- пиры?
Есть на свете важнее дары:
в ранний час, когда ветер затих
и затихли рассветные речи и рощи,
поглядите отсюда на землю, на себя на самих --
сразу многое станет яснее и проще.
1965


Источники
1.1.17. Булат Окуджава. Стихотворения, стр. 289




















|
louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet air jordan pas cher air jordan pas cher air jordan pas cher air jordan pas cher air jordan pas cher golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet max maillots max maillot woolrich outlet