Письма

Ред Хауз, Олдборо, Саффолк 
14 декабря 1961
   
   Дорогой господин Степанов,
   пожалуйста,  извините меня за то, что беспокою Вас в связи  с  предстоящей
поездкой  госпожи Галины Вишневской на Фестиваль в Ковентри в мае 1962  года,
где  она должна петь сольную партию сопрано в первом исполнении моего  нового
сочинения "Военный реквием".
   Я   был  очень  огорчен,  узнав  о  письме  господина  Шашкина,  директора
Госконцерта,  директору  Фестиваля в Ковентри, в котором  он  указывает,  что
визит г-жи Вишневской, к сожалению, не сможет состояться. Могу ли я попросить
Вас  пересмотреть  это  решение? Этот "Реквием" - пожалуй,  самое  важное  из
всего,  что  я  до сих пор написал; а ведущая в нем партия сопрано  с  самого
начала  была задумана для Галины Вишневской. Слушая ее пение в Англии прошлым
летом,   я   понял,  что  именно  она  обладает  голосом,  музыкальностью   и
темпераментом,  которых  я  искал.  С тех  пор,  во  время  работы  над  моим
сочинением, я все время, строя каждую отдельную музыкальную фразу, имел ее  в
виду.
   Я  уверен,  что  Вы поймете, как трудно было бы в данном  случае  заменить
госпожу Вишневскую, - потому-то я пишу Вам лично и прошу Вас пересмотреть это
решение.
   С наилучшими пожеланиями Ваш
   Бенджамин Бриттен
   
   
   
   Господину В. Степанову Министерство культуры ул. Куйбышева, 15 Москва
   
   Театр Ла Скала Художественный директор
   Милан, 20 марта 1965
   
   Дорогая Галина,
   пользуюсь  поездкой в Москву нашего приятеля Ольдани, чтобы  передать  Вам
мой самый сердечный и нежный привет и сказать, что всегда о Вас вспоминаю.
   Очень  хотел  бы  знать, как продвигается Ваша работа над Донной  Анной  и
считаете  ли  Вы,  что  эта  роль Вас удовлетворяет  и  что  Вы  захотите  ее
исполнить,  если  примерно между 15 марта и 20 апреля 1966 года  мы  поставим
"Дон Жуана" в театре Ла Скала с Гяуровым в главной роли.
   В  этом  случае  я  хотел бы объединить итальянские и  славянские  голоса,
избегнув  моцартовских исполнителей австрийско-немецкой школы. Хотя последние
и  обладают  огромными достоинствами, их голоса плохо соединяются с  голосами
итальянской  школы,  которые  так любил Моцарт.  Как  для  премьеры  "Свадьбы
Фигаро",  так  и  для премьеры "Дон Жуана" он сам пожелал, чтобы  вся  труппа
состояла из итальянских певцов.
   Что  касается  других опер, о которых мы говорили ("Адриенна  Лекуврер"  и
"Манон"), которые мы предполагаем поставить между 1 б апреля и 20 мая, мы еще
не  в  состоянии  дать Вам окончательный ответ. Мы должны  сначала  выяснить,
удастся   ли   нам  составить  труппы,  способные  спеть  эти  спектакли   на
исключительно высоком уровне.
   Меня  лично интересует, пели ли Вы когда-нибудь в "Фаусте" Гуно. В  старые
добрые  времена в ней пели в Италии такие певицы, как Рената Тебальди,  а  не
легкие лирические сопрано, как это принято сейчас почти во всех театрах мира.
   Буду  очень рад, если Вы иногда будете сообщать мне что-то о своей работе,
и прошу Вас передать мой сердечный привет Вашему мужу.
   С самыми сердечными приветствиями 
   Маэстро Франческа Сичилиани
   
   
   
   Открытое письмо Мстислава РОСТРОПОВИЧА
   Главным  редакторам  газет  "Правда", "Известия",  "Литературная  газета",
"Советская культура"
   
   Уважаемый товарищ редактор!
   Уже  перестало  быть секретом, что А. И. Солженицын большую часть  времени
живет  в моем доме под Москвой. На моих глазах произошло и его исключение  из
Союза  писателей - в то самое время, когда он усиленно работал над романом  о
1914  годе.  И  вот  теперь награждение его Нобелевской  премией  и  газетная
кампания по этому поводу. Эта последняя и заставляет меня взяться за письмо к
Вам.
   На  моей  памяти  уже  третий раз советский писатель получает  Нобелевскую
премию, причем в двух случаях из трех мы рассматривали присуждение премии как
грязную  политическую игру, а в одном (Шолохов) - как справедливое  признание
ведущего мирового значения нашей литературы.
   Если  бы  в свое время Шолохов отказался принять премию из рук присудивших
ее  Пастернаку "по соображениям холодной войны" - я бы понял, что и дальше мы
не доверяем объективности и честности шведских академиков.
   А   теперь  получается  так,  что  мы  избирательно  то  с  благодарностью
принимаем Нобелевскую премию по литературе, то бранимся.
   А  что,  если  в следующий раз премию присудят т. Кочетову? -  ведь  нужно
будет взять!?
   Почему  через  день после присуждения премии Солженицыну в  наших  газетах
появляется  странное сообщение о беседе корреспондента Икс  с  представителем
секретариата Союза писателей Икс о том, что вся общественность страны (т. е.,
очевидно,  и  все  ученые и в с е музыканты и т. д.) активно  поддержала  его
исключение из Союза писателей? Почему "Литературная газета" тенденциозно под-
бирает  из множества западных газет лишь высказывания американских и шведских
коммунистических   газет,  обходя  такие  несравненно  более   популярные   и
значительные  коммунистические  газеты,  как  "Юманите",  "Леттр  франсез"  и
"Унита", не говоря уже о множестве некоммунистических?
   Если  мы  верим  некоему критику Боноски, то как же быть с  мнением  таких
крупных писателей, как Бёлль, Арагон, Франсуа Мориак?
   Я  помню  и  хотел бы напомнить Вам наши газеты 1948 года, сколько  вздора
писалось  там  по  поводу  признанных теперь  гигантов  нашей  музыки  С.  С.
Прокофьева и Д. Д. Шостаковича.
   Например:  "тт. Д. Шостакович, С. Прокофьев, В. Шебалин, Н.  Мясковский  и
др.! Ваша атональная дисгармоническая музыка ОРГАНИЧЕСКИ ЧУЖДА НАРОДУ... Фор-
малистическое  трюкачество  возникает тогда,  когда  налицо  имеется  немного
таланта, но очень много претензий на новаторство... Мы совсем не воспринимаем
музыки  Шостаковича, Мясковского, Прокофьева. Нет в ней  лада,  порядка,  нет
широкой напевности, мелодии".
   Сейчас,  когда  посмотришь  на  газеты  тех  лет,  становится  за   многое
нестерпимо  стыдно.  За  то, что три десятка лет не звучала  опера  "Катерина
Измайлова",  что  С.  С.  Прокофьев при жизни так  и  не  услышал  последнего
варианта  своей  оперы  "Война и мир" и Симфонии-концерта  для  виолончели  с
оркестром,   что  существовали  официальные  списки  запретных   произведений
Шостаковича, Прокофьева, Мясковского, Хачатуряна.
   Неужели  прожитое время не научило нас осторожнее относиться к  сокрушению
талантливых людей? Не говорить от имени всего народа? Не заставлять людей  вы
сказываться о том, чего они попросту не читали или не слышали? Я с  гордостью
вспоминаю,  что  не  пришел на собрание деятелей культуры в  Центральный  Дом
работников искусств, где поносили Б. Пастернака и намечалось мое выступление,
где  мне  "поручили" критиковать "Доктора Живаго", в то  время  мной  еще  не
читанного.
   В  1948  году  были  списки запрещенных произведений. Сейчас  предпочитают
устные ЗАПРЕТЫ, ссылаясь, что "есть МНЕНИЕ", что это не рекомендуется. Где  и
у  кого  есть  МНЕНИЕ  - установить нельзя. Почему, например,  Г.  Вишневской
запретили  исполнять в ее концерте в Москве блестящий вокальный  цикл  Бориса
Чайковского  на  слова  И.  Бродского? Почему  несколько  раз  препятствовали
исполнению  цикла Шостаковича на слова Саши Черного (хотя тексты у  нас  были
изданы)?  Почему  странные  трудности сопровождали  исполнение  13-й  и  14-й
симфоний  Шостаковича?  Опять,  видимо,  "было  МНЕНИЕ"...  У  кого  возникло
"МНЕНИЕ", что Солженицына нужно выгнать из Союза писателей? - мне выяснить не
удалось,  хотя я этим очень интересовался. Вряд ли пять рязанских  писателей-
мушкетеров  отважились сделать это сами без таинственного  "МНЕНИЯ".  Видимо,
МНЕНИЕ  помешало  моим соотечественникам и узнать проданный нами  за  границу
фильм Тарковского - "Андрей Рублев", который мне посчастливилось видеть среди
восторженных парижан. Очевидно, МНЕНИЕ же помешало выпустить в свет  "Раковый
корпус" Солженицына, который уже был набран в "Новом мире". Вот когда бы  его
напечатали у нас - тогда б его открыто и широко обсудили на пользу  автору  и
читателям.
   Я  не  касаюсь  ни политических, ни экономических вопросов  нашей  страны.
Есть  люди,  которые  в  этом  разбираются  лучше  меня.  Но  объясните  мне,
пожалуйста,  почему именно в нашей литературе и искусстве так часто  решающее
слово принадлежит лицам, абсолютно не компетентным в этом?
   Почему  дается  им право дискредитировать наше искусство в  глазах  нашего
народа?
   Я  ворошу  старое  не  для того, чтобы брюзжать, а  чтобы  не  пришлось  в
будущем, скажем - еще через 20 лет, стыдливо припрятывать сегодняшние газеты.
   Каждый  человек должен иметь право безбоязненно самостоятельно  мыслить  и
высказываться о том, что ему известно, лично продумано, пережито, а не только
слабо варьировать заложенное в него МНЕНИЕ.
   К  свободному  обсуждению  без  подсказок  и  одергиваний  мы  обязательно
придем.
   Я  знаю,  что после моего письма непременно появится МНЕНИЕ и обо мне,  но
не  боюсь  его  и  откровенно  высказываю то,  что  думаю.  Таланты,  которые
составляют нашу гордость, не должны подвергаться предварительному избиению. Я
знаю  многие  произведения Солженицына, люблю их и считаю, что  он  выстрадал
право  писать правду, как ее видит, и не вижу причины скрывать свое отношение
к нему, когда против него развернута кампания.
   Мстислав Растропович
   31 октября 1970 года
   
   
   
   ГЕНЕРАЛЬНОМУ СЕКРЕТАРЮ ЦК КПСС товарищу Л. И. Брежневу
   
   В  последние  годы  вокруг  нашей семьи создалась  невыносимая  обстановка
травли  и  позорного ограничения нашей творческой деятельности, игнорирования
нашего искусства.
   Мы  много раз письменно обращались к Вам с просьбой о помощи, но ответа не
получали.
   Не  видя  выхода  из  создавшегося трагического положения,  просим  Вашего
указания о разрешении выезда нас с двумя детьми за границу на два года.
   С искренним уважением
   Галина Вишневская Мстислав Растропович
   29 марта 1974
   
   
   "Известия", 16 марта 1978 года ИДЕЙНЫЕ ПЕРЕРОЖДЕНЦЫ
   Выехавшие несколько лет назад в зарубежную поездку М. Л. Ростропович и  Г.
П.  Вишневская,  не  проявляя желания возвратиться  в  Советский  Союз,  вели
антипатриотическую  деятельность,  порочили  советский  общественный   строй,
звание  гражданина  СССР.  Они систематически оказывали  материальную  помощь
подрывным  антисоветским центрам и другим враждебным Советскому Союзу органи-
зациям за рубежом. В 1976-1977 годах они дали, например, несколько концертов,
денежные сборы от которых пошли в пользу белоэмигрантских организаций.
   Формально   оставаясь   гражданами   Советского   Союза,   Ростропович   и
Вишневская, по существу стали идейными перерожденцами, ведущими деятельность,
направленную против Советского Союза, советского народа.
   Учитывая,  что Ростропович и Вишневская систематически совершают действия,
наносящие ущерб престижу Союза ССР и несовместимые с принадлежностью к  совет
скому  гражданству, Президиум Верховного Совета СССР постановил на  основании
ст.  7  Закона  СССР от 19 августа 1938 года "О гражданстве  Союза  Советских
Социалистических  Республик" за действия, порочащие звание  гражданина  СССР,
лишить гражданства СССР М. Л. Ростроповича и Г. П. Вишневскую.
   
   
   
   
   Л. И. БРЕЖНЕВУ
   
   Гражданин Председатель Верховного Совета Союза ССР!
   Верховный  Совет Союза ССР, который Вы возглавляете, лишил нас  советского
гражданства.  Точнее,  Вы лишаете нас возможности жить  и  умереть  на  своей
земле,  на  которой мы родились и которой небезуспешно отдали  почти  полвека
нашей  жизни, посвящая наш труд и талант своему народу. Наш вклад в советское
искусство  был оценен советским правительством присвоением нам высших  наград
СССР:  солистке Большого театра Галине Вишневской - звания народной  артистки
СССР и ордена Ленина, а Мстиславу Ростроповичу - Сталинской премии. Ленинской
премии,  звания  народного  артиста  СССР  и  степени  профессора  Московской
консерватории.
   Мы  -  музыканты.  Мы  мыслим  и живем музыкой.  Наше  мироощущение,  наши
взгляды, наше  отношение  к  людям и событиям  полностью  вытекают  из  пашей
профессии.  Предъявленные нам Верховным Советом обвинения являются  чистейшим
вымыслом.  Мы  никогда ни в каких антисоветских организациях,  как  на  своей
родине,  так  и  за  рубежом, не участвовали. Вы не хуже других  знаете,  что
единственной  нашей "виной" было то, что мы дали приют в своем доме  писателю
А.  Солженицыну.  За  это,  с Вашей санкции, на нас были  обрушены  всяческие
преследования,  пережить которые было для нас невозможно:  отмены  концертов,
запреты  гастролей  за  рубежом, бойкот радио, телевидения,  печати,  попытка
парализовать  нашу  музыкальную деятельность. Трижды, еще  будучи  в  России,
Ростропович  обращался к Вам: первый раз с письмом и дважды с телеграммами  с
просьбой  помочь  нам,  но ни Вы, ни кто-либо из Ваших  подчиненных  даже  не
откликнулся на этот крик души.
   Таким  образом,  Вы  вынудили  нас  просить  об  отъезде  за  границу   на
длительный срок, и это было оформлено как командировка Министерства  культуры
СССР.  Но,  видимо, Вам не хватило наших слез на родине, Вы нас  и  здесь на-
стигли.
   Теперь  Вашим  именем  "борца  за  мир  и  права  человека"  нас  морально
расстреливают в спину по сфабрикованному обвинению, лишая нас права вернуться
на  родину.  Советское правительство имеет возможность  издеваться  над  ныне
живущими в России большими писателями: Владимовым, Войновичем, Зиновьевым - и
Вы,  наверное,  думаете,  что выбросили нас на  свалку,  куда  в  свое  время
выбросили   Рахманинова,   Шаляпина,  Стравинского,  Кандинского,   Шемякина,
Неизвестного,  Бунина,  Солженицына,  Максимова,  Некрасова.  В  Ваших  силах
заставить  нас  переменить место жительства, но Вы бессильны переменить  наши
сердца,  и,  где  бы  мы ни находились, мы будем продолжать  с  гордостью  за
русский народ и с любовью к нему нести наше искусство.
   Мы   никогда  не  занимались,  не  занимаемся  и  не  намерены  заниматься
политикой,  ибо  органически не расположены к этому  роду  деятельности.  Но,
будучи артистами по профессии и по призванию, мы не могли и не можем остаться
равнодушными  к судьбе своих собратьев по искусству. Этим и были продиктованы
все наши человеческие и гражданские поступки.
   Мы  не  признаем Вашего права на акт насилия над нами, пока нам  не  будут
предъявлены  конкретные  обвинения  и дана  возможность  законной  защиты  от
обвинений.
   Мы  требуем  над  нами  суда в любом месте СССР, в  любое  время  с  одним
условием, чтобы этот процесс был открытым.
   Мы  надеемся, что на это четвертое к Вам обращение Вы откликнетесь, а если
нет, то, может быть, хотя бы краска стыда зальет Ваши щеки.
   Париж, 17.III.1978
   Г. Вишневская М. Рострапович
   
   
   
   
   Белый Дом Вашингтон
   30 сентября 1982
   
   Дорогая госпожа Вишневская,
   Нэнси  и я хотим послать Вам наши самые лучшие пожелания сейчас, когда  Вы
готовитесь к Вашему прощальному выступлению в "Евгении Онегине" Чайковского в
парижской Гранд-Опера 19 октября.
   Мы  понимаем, что Вами, должно быть, владеют сейчас смешанные чувства,  но
мы  очень надеемся, что Вы будете помнить о радости, которую Вы принесли всем
тем, кого озаряли Вашим талантом, данным Вам от Бога. Ваш голос трогал сердца
aeqwhqkemm{u  почитателей и поклонников в течение многих лет,  но  еще  более
всех  нас  вдохновляла Ваша изумительная любовь к жизни и к свободе.  Спасибо
Вам.
   Мы  поздравляем Вас и маэстро Ростроповича и шлем Вам наш самый  сердечный
привет. Храни Вас Бог.
   Искренне Ваш
   Рональд Рейган
   9.2.84
   
   
   Дорогие Галочка и Слава!
   Подходит  десятая  годовщина  моей  высылки,  и  оживляются  картины  этих
страшных, изнурительных последних лет перед тем. И перебираем мы с Алей: ведь
без  Ваших  покровительства и поддержки я бы тех лет просто бы  не  выдержал,
свалился, ведь силы были уже близки к исходу. И - негде было просто  жить,  в
Рязани  бы  меня  додушили,  а  еще более - нет тишины,  воздуха  и,  значит,
возможности  работать, а когда работа не идет - и совсем жизнь  удавливается.
Ведь  я  у  Вас  написал больше половины "Августа", да и  значительную  часть
"Октября",  и  Вы  с тактом берегли мое одиночество, даже не  рассказывали  о
нарастающих  стеснениях и злобных придирках к Вам. В общем,  Вы  создали  мне
условия,  о которых я в СССР и мечтать не мог. А без них, наверно,  взорвался
бы раньше и не додержался бы до 1974 года.
   Вспоминать  это все с благодарностью - мало сказать. Вы заплатили  за  это
жестокой  ценой,  и особенно  Галя, потерявшая свой театр невозместимо.  Этих
потерь мои никакие благодарности не покроют, только и можно черпать твердость
в  общей  обреченности  судеб в этом веке - и что не  до  конца  Господь  нас
накажет.
   Спасибо  Вам,  мои милые, родные, обнимаю Вас, и Аля тоже.  Привет  Оле  и
Лене. Если сейчас в феврале будете в Галино - заезжайте к нам непременно.
   И от Кати Вам неизменный сердечный привет.
   А. Солженицын
   Всегда Ваш
   
   
   
   "Советская музыка", 1989, № 6 (июнь)
   
   ВОССТАНОВИТЬ СПРАВЕДЛИВОСТЬ!
   Открытое письмо в Верховный Совет СССР
   
   Эпоха  перестройки и гласности многое изменила в нашей жизни и в отношении
к нашей стране за ее пределами. Немало сделано в нашем обществе, в частности,
для  того, чтобы вернуть советской культуре целый ряд прославивших  ее  имен.
Победно   шествуют  по  экранам  фильмы  Андрея  Тарковского,  и  Центральное
телевидение  показало фильм о нем. Юрий Любимов работает с актерами  "своего"
театра  на  Таганке, его спектакли идут за рубежом. Снимается  полнометражная
лента  о  скульпторе Эрнсте Неизвестном. С успехом прошла в  Москве  выставка
Михаила  Шемякина. В стенах родного Кировского театра в Ленинграде  танцевала
балерина Наталия Макарова.
   Явным  диссонансом на этом фоне представляется ситуация, в которой по  сей
день   остаются  два  музыканта  с  мировым  именем:  виолончелист   Мстислав
Ростропович  и  певица  Галина Вишневская - артисты,  для  которых  за  честь
почитали  писать  свою  музыку  С. Прокофьев и Д.  Шостакович,  артисты,  чье
творчество - среди вершинных проявлений отечественной культуры.
   В  1974  году они покинули пределы нашей страны. В течение нескольких  лет
перед   тем   оба  музыканта  испытывали  давление  чиновников  от  культуры,
ограничивавших  их репертуар и гастрольные маршруты. Неоднократные  обращения
М.  Ростроповича  и Г. Вишневской к Л. И. Брежневу ни к чему  не  привели.  В
последнем  письме  к  нему  (от  29 марта 1974  года),  "не  видя  выхода  из
создавшегося  трагического  положения",  "невыносимой  обстановки  травли   и
позорного ограничения... творческой деятельности", они просили разрешения  на
выезд  всей  семьи за рубеж. Три года спустя М. Ростропович и  Г.  Вишневская
были лишены советского гражданства.
   Мы  полагаем,  что  Галине Вишневской и Мстиславу Ростроповичу  необходимо
вернуть советское гражданство.
   Весь  мир  выразил  восхищение  выборами народных  депутатов,  впервые  за
многие  годы  прошедшими  в нашей стране в атмосфере демократии.  Возвращение
советского гражданства М. Ростроповичу и Г. Вишневской явилось бы проявлением
нового,  цивилизованного мышления советского общества и  высшего  органа  его
власти - форума народных депутатов.
   Г.  Абуладзе,     А. Баланчивадзе, Д. Башкиров, Ю. Башмет, Б. Васильев, В.
Васильев,  Н. Гутман, О. Каган, Г. Канчели, Н. Каретников, Дж. Кахидзе,    В.
Лаурушас,    Д.  Лихачев, Е. Максимова,    Ал. Масленников,  Э.  Мирзоян,  И.
Ойстрах,  Б.  Покровский, Г. Рождественский, А. Сахаров,  С.  Слонимский,  3.
Соткилава, А. Тертерян, А. Шнитке, Р. Щедрин
   

       

Источник: Галина Вишневская Галина. История жизни. МП "Аурика", Чимкент, 1993 г