Березин: накануне четырнадцатого

11.03.2014

Современные писатели: «Если вы не перестанете нам платить, мы сдохнем», на что читатели отвечают им: «Мы давно вам не платим. Когда ж вы сдохнете?». В этом смысле тринадцатый год – один из замыкающих прежний век литературы.

Литература, пока она ещё была главным искусством, предложила отсчитывать прошлый век от начала Великой войны. Это Ахматова в мемуарном наброске писала: «ХХ век начался осенью 1914 года вместе с войной, так же, как XIX начался Венским конгрессом».

По этому счислению двадцатый век только заканчивается, правда, в дополнение к календарю, нужно какое-нибудь событие. И вот его начинают выкликать. Правда, выкликать беду у наших сограждан выходит ловчее, чем какой-нибудь конгресс.Меж тем, главной книгой этого года стал «Лавр» петербургского учёного Евгения Водолазкина. Именно учёного – потому что ученик Лихачёва, доктор филологии и сотрудник Пушкинского дома, думает, как учёный и проза у него выходит особая. Это вовсе не исторический роман, хотя он повязан с нашим Средневековьем

Самый громкий проект года – это новая история Российского государства Бориса Акунина.

Очень широко рекламированная, довольно затратная и дорогая, и очень странно закончившаяся.

Акунин ведь был таким «историческим писателем» (именно в кавычках), то есть, это был сочинитель увлекательных романов как бы об истории. При этом тем знатокам, которые находили в тексте исторические несуразности, поклонники говорили «зато увлекательный», а тем, кто упрекал в художественных огрехах, отвечали «зато учит истории». И вот, наконец, случилось то, что называют «принципом Питера»: «В иерархической системе каждый работник достигает своего уровня некомпетентности». То есть, человек растёт в должности, пока не застрянет на том уровне, задачи которого осилить не может. Успех Акунина на «исторической» ниве привёл к тому, что первый том «Истории Российского Государства» стал не просто мишенью для насмешек, но и некоторыми считается образцом некомпетентного описания.

Но всё куда интереснее: интонация нового историзма действительно есть в современной литературе.

Меняется сам тип общественного договора между писателем и обществом.

Кончился тот общественный договор, что незаметно подписывали писатели XIX века, кончилось министерство Союза писателей, что осеняло большую часть ХХ века.

Недаром, когда президент страны заехал к писателям на собрание, писатели сразу стали просить дать что-нибудь на кормление. Фонд какой-нибудь организовать. Да что там, попросту, просили денег.

А ведь это, за неимением других, было самым большим по количеству участников-писателей мероприятием уходящего года, не Венский конгресс, конечно, но что делать. Однако на нём сработал механизм ХХ века: современная литература пытается копировать старый образец общественного договора. Но общество другое, и никакой Союз писателей невозможен.

Изменилось всё – но, главное, общественный контракт. Это они, современные писатели, говорят: «Если вы не перестанете нам платить, мы сдохнем», на что читатели отвечают им: «Мы давно вам не платим. Когда ж вы сдохнете?»

В этом смысле тринадцатый год – один из замыкающих прежний век литературы.

Изменения произошли и в оплате труда и в рыночной стоимости литературы – рынок затоварен.

Российский книжный союз как-то сообщал, что суммарный тираж книг в России снизился чуть ли не на четверть. Раньше происходило перераспределение – увеличивалась доля малотиражных книг, то есть было мало «знаменитых», а всё больше «мелкопоместных», теперь стало меньше всех. И это касается не только художественной литературы – писатели просто более говорливы, и чаще прочих подменяют своей продукцией книгоиздание вообще. Что-то произойдёт в ближайшие годы с авторским правом. Но при всей ожесточённости споров о нём я не вижу человека, который ясно представлял бы себе, как оно, это авторское право, будет выглядеть лет через десять. Не сделать прогноз (это вообще дело неблагодарное), а именно просто представить себе и рассказать в деталях окружающим. Все разговоры оканчиваются требованием каких-то мгновенных перемен, а вот что потом – никому не ясно.Точка кипения споров происходит в момент обсуждения того, можно ли здесь и теперь что-то прочитать, послушать и посмотреть без денег. Судя по всему, через десять лет нас могут ждать инструментальные новости. В эпоху электронных книг никакого театрального рассыпания текста в прах или сожжения партитуры не нужно – после определённого количества прочтений всё может быть организовано более обыденно. Уничтожить пиратов, о которых все так много сейчас говорят, как класс – дело не главное. Их роль в обществе может быть минимизирована – как разрешённое ныне самогоноварение. Если оно не представляет опасности не то, что для рынка, а не меняет социальный ландшафт, то оно и не преследуется.

Приближается век других мотиваций в литературе. Мы приходим к «Новому Средневековью», то есть, не к чему-то отсталому и страшному (исключительность Средневековья в этом смысле – миф), а к иному образу общественного договора с литературой. Одни творцы будут существовать при дворе князя, то есть банка и треста (минуя ответственность перед иным читателем), другие уйдут в придуманные ими монастыри без стен и келий. Средневековье – это время сосредоточения и обдумывания, какого-то внутреннего, непубличного роста. Роман «Лавр» отчасти и об этом – о том, что время течёт по-разному.

Для человеческой мысли, заключённой в слово, нет плохих времён.

louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet air jordan pas cher air jordan pas cher air jordan pas cher air jordan pas cher air jordan pas cher golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet max maillots max maillot woolrich outlet