Сегодня 115-летие со дня рождения Андрея Платонова

02.09.2014

– Любите ли вы пролетариат в целом и согласны за него жизнь положить?

– Люблю и кровь лить согласен, только чтобы не зря и не дуриком.

Так, двумя фразами из повести «Сокровенный человек» я бы дал концепцию платоновского жизнеполагания. А вот как, также коротко, его изображает В. Шкловский: «Платонов прочищает реки. Товарищ Платонов ездит намужественном корыте, называемом автомобиль… Платонов – мелиоратор. Он рабочий лет двадцати шести. Белокур… Товарищ Платонов очень занят. Пустыня наступает». –Да, невыносимая затяжная борьба с пустыней, её тягучими песками была синонимом непрекращающейся до конца дней битвы Платонова за место под солнцем. 

«Не было фортуны ему. Как ни напишет, мимо попал, не туда, не те, не такие…» – недоумевает булгаковский шпик над нелёгкой писательской судьбой Пушкина, к которому его приставили «топтать след». И ежели шпика этого прикрепить к нашему герою (а в 1938 за А.П. взаправду «топтал след» НКВД), он бы наверняка через некоторое время поразился невероятной платоновской непрухе, его типографским несчастьям и пролеткультовским парадоксам.

В приступах бесчеловечной издевательской травли чиновники об него разве что ноги не вытирали.

За дерзновенно-иллюзорную, страстную фантастику и содомитский историзм 20-х. За неославянизм, пугачёвщину и щедринский – до антисоциализма – «систематический бред» и антибюрократизм 30-х в форме сказок, бахтинских реляций‑хронотопов типа «коммунизма за поворотом». За карамазовщину, ироничный психологизм и нравственность-безнравственность «дураков и умных», сатирическое прикрытие антитоталитаризма… За безнадёжность и мракобесие в реализме – чудовищный гротеск, ирреальность. За эзоповский перевод на свой неповторимый самородный язык антисталинских текстов Ленина поры неизлечимой болезни. Одновременно за опровержение самого Ленина и его универсалий путём «доведения их до логического конца»: когда трудящиеся «думают сами за себя на квартирах». А также за читаемую невооружённым глазом подковырку в авторских вопросах о сущем: «Кто строит социализм, зачем. Что такое социализм и какая в нём, чёрт возьми, радость?»

А после сталинского росчерка: «Подонок!» – на страницах повести «Впрок» – Платонова вовсе «наотмашь» исключат из литературы. (С 1931 г. вплоть до кончины издадут лишь несколько маленьких книжечек-брошюр и повесть «Джан».)

И по сравнению с время от времени «вычёркиваемыми» собратьями по перу – Зощенко, Ахматовой, Пастернаком, Мандельштамом, Булгаковым, Пильняком, Замятиным – Платонов смотрится совсем уж издательски обиженным. Трагически и надолго забытым. Вынужденно подписывающим многие свои произведения псевдонимом. Переживая постоянные отказы, отказы, отказы в публикациях.

А ведь парадоксальность платоновского дарования состоит в том, что он, потомственный работяга, сызмальства кормилец семьи, «сын рыбака», сын «Героя труда», был «идеальной моделью» подлинно пролетарского писателя, истово верившего в постреволюционное народное счастье и светлое советское будущее. Но его настолько понятийно фальсифицировали и текстуально препарировали, что даже скромного своего местечка в литературе он при жизни не получил.

Единственно, чему остался верен до конца – писательскому долгу и нерушимой системе мировоззренческих взглядов. Заключённых в собственной выстраданной философии преодоления и постижения нового – новых истин, идей, мыслей. По‑шпенглеровски органично очерченных историософской концепцией. Вместе с тем по‑фаустовски магических, мифологичных. Магнетических.

«Ошибку» в печатании Платонова признали Серафимович, Фадеев, Шолохов. «Писатели, желающие быть советскими, должны ясно понимать, что нигилистическая распущенность и анархо-индивидуалистическая фронда чужды пролетарской революции никак не меньше, чем прямая контрреволюция с фашистскими лозунгами. Это должен понять и А. Платонов» (Авербах, генсек РАПП). Сталин честно признавал, что до коммунизма нам ещё далеко. В «Чевенгуре» же, несмотря на уверения вождя, коммунизм достигнут. За что Платонов и поплатился.

Платонов умер, не дождавшись публикации главных своих трудов – «Чевенгура» и «Котлована», – соединивших извечные крестьянские и городские утопии-императивы. Изображающих революционные катаклизмы вплоть до страшного нечеловеческого пароксизма – божьего, точнее, «небожьего» безумия – суда… Безбожно-таки натравивших Маркса на Энг… извините, на Христа – подготовкой и организацией «второго пришествия». Опусов в жанре бахтинской мениппеи – хронотопов – «универсального жанра последних вопросов», полных гнева и горечи и… физиологически натурального секса, панэротизма. И отчуждения. Философских романов о коммунизме, НЭПе, прошлом и будущем, снах и реальности. О социальных аномалиях, катарсисе и людях в них… 

– Скоро конец всему наступит?
– Социализм, что ль? Через год…
 

Хотя говорить – ещё не значит быть человеком! – как сказал профессор Преображенский. Без сожаления превратив Шарикова обратно в бессловесное животное. 

Игорь Фунт
louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet scarpe hogan outlet air jordan pas cher air jordan pas cher air jordan pas cher air jordan pas cher air jordan pas cher golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet golden goose outlet max maillots max maillot woolrich outlet